бездарных "пролетписателей", которых мы не читаем. Заговорите об

этом где следует. Рабочий".

Невольно думается: "Какой... странный рабочий!"

Записки второй группы гораздо интереснее, в них преобладают вопросы о литературной технике:

"У кого из классиков следует учиться рабселькорам?",

"Как надо писать, длинными или короткими фразами?",

"Как стать хорошим и верным писателем?",

"Что бы вы предложили для улучшения работы селькоров?",

"Верите ли вы, что из рабселькоров могут выйти художественные писатели?",

"Чего вы ждёте от рабселькоров? Просим написать об этом. Группа раб.сельк.",

"Не гонятся ли писатели за новыми формами в ущерб интересу масс читателей?",

"Напишите книгу о том, как надо писать".

Много спрашивают о положении рабочих в Италии. В Харькове спросили: "Как вы теперь смотрите на опасность для рабочего класса быть захлёстнутым крестьянской стихией?" Вопрос этот был повторён в Тифлисе и Казани, но, к сожалению, я потерял записки и не помню формы вопросов.

Сопоставляя эти две группы записок, я получаю вывод неожиданный, даже как будто парадоксальный: записки рабселькоров внутренно культурнее, а по интересам - шире, чем записки людей, которые, очевидно, уже считают себя "цеховыми литературного цеха".

Люди этого "цехового порядка" обладают, кроме узости социальных интересов, непомерно высоким самомнением и болезненно повышенной чувствительностью худосочных барышень. Написав маленький рассказец или напечатав два-три прилично рифмованных стишка, они уже прегордо говорят о своём творчестве и, если редактор отказывается печатать "творчество", истерически жалуются:

И я ушёл, ушёл, как побитый пёс, ошпаренный кипятком.

Пёс - плохо выдуман. Если его побили, он не уйдёт, а убежит, не ожидая, когда его ещё и ошпарят; если же его ошпарили, он тоже не станет ждать, когда его ещё и побьют.

Другой юноша, тоже уязвлённый равнодушием редактора, кричит: "Я взывал о человеческом подходе отнюдь не ко мне, а к своей вещи, которую я писал кровью. Вот и толкуйте, А.М., о качестве социалистического человека. Какой же это, к чёрту, социализм!" Указав одному писателю, что журналов у нас мало и редакторы перегружены сотнями рукописей, не успевают их читать, я получил такой ответ: