Антон Павлович Чехов Рассказы. Повести. 1894-1897
Катер пришел, и надзиратель объявил громко, что нагрузки не будет.
– Назад! – скомандовал он. – Смирно!
Было слышно, как на пароходе убирали якорную цепь. Дул уже сильный, пронзительный ветер, и где-то вверху на крутом берегу скрипели деревья. Вероятно, начинался шторм.
После венчания не было даже легкой закуски; молодые выпили по бокалу, переоделись и поехали на вокзал. Вместо веселого свадебного бала и ужина, вместо музыки и танцев – поездка на богомолье за двести верст. Многие одобряли это, говоря, что Модест Алексеич уже в чинах и не молод, и шумная свадьба могла бы, пожалуй, показаться не совсем приличной; да и скучно слушать музыку, когда чиновник 52 лет женится на девушке, которой едва минуло 18. Говорили также, что эту поездку в монастырь Модест Алексеич, как человек с правилами, затеял, собственно, для того, чтобы дать понять своей молодой жене, что и в браке он отдает первое место религии и нравственности.
Молодых провожали. Толпа сослуживцев и родных стояла с бокалами и ждала, когда пойдет поезд, чтобы крикнуть ура, и Петр Леонтьич, отец, в цилиндре, в учительском фраке, уже пьяный и уже очень бледный, всё тянулся к окну со своим бокалом и говорил умоляюще:
– Анюта! Аня! Аня, на одно слово!
Аня наклонялась к нему из окна, и он шептал ей что-то, обдавая ее запахом винного перегара, дул в ухо – ничего нельзя было понять – и крестил ей лицо, грудь, руки; при этом дыхание у него дрожало и на глазах блестели слезы. А братья Ани, Петя и Андрюша, гимназисты, дергали его сзади за фрак и шептали сконфуженно:
– Папочка, будет… Папочка, не надо…
Когда поезд тронулся, Аня видела, как ее отец побежал немножко за вагоном, пошатываясь и расплескивая свое вино, и какое у него было жалкое, доброе, виноватое лицо.
– Ура-а-а! – кричал он.
Молодые остались одни. Модест Алексеич осмотрелся в купе, разложил вещи по полкам и сел против своей молодой жены, улыбаясь. Это был чиновник среднего роста, довольно полный, пухлый, очень сытый, с длинными бакенами и без усов, и его бритый, круглый, резко очерченный подбородок походил на пятку. Самое характерное в его лице было отсутствие усов, это свежевыбритое, голое место, которое постепенно переходило в жирные, дрожащие, как желе, щеки. Держался он солидно, движения у него были не быстрые, манеры мягкие.
0uqkjdy
Эрнст Неизвестный: «Русские никогда не станут американцами!». А заодно отменит для обладателей «букашек» транспортный налог. Пермских чиновников разгоняют в пожарном порядке. Премьер пообещал исследовать «бюджетный навес» силами прокуратуры.
Россия рассчитывает на сотрудничество с США. Hyundai подкатит машинокомплекты в Россию. В чем залог успеха бизнеса иммигрантов. В двух градусах от катастрофы. Лукашенко не нуждается в ОБСЕ. Преступник пытался получить статус беженца. Госдума опять вносит поправки в закон об ОСАГО. Как создать новый бомбардировщик в условиях финансового дефицита. Российская молодежь создает для поэзии новый формат. Александр Шохин перетряхнул олигархические структуры. «Бумер» входит в моду. Инфляцию не задушишь, не убьешь. Американцы обещают санкции компаниям, инвестирующим в Иран. Глава поселка Домбай задержан по подозрению в убийстве. Назревает между Грузией и Абхазией. После пожаров на западе США произошло землетрясение. Михаил Фрадков объявил переселение на Дальний Восток. Полеты во сне и наяву. Они завоевали две серебряные медали. По индексу БигМака рубль вновь признан недооцененным. О монархии, Путине и Зубкове. Сюзан Эйзенхауэр: «С русскими опасно ссориться». Я другой такой страны не знаю. Власти Грузии извлекают пользу из ссоры с Москвой. Меньше социализма, а демократии достаточно.